МОИ “РУСАЛИИ”

(! внимание: все нижеописанное, как и большинство моих текстов, относится к самой убогой категории язычников – к тем, кто живет в городе, да еще и в квартире многоквартирного дома, вместо дома собственного, и практикует в одиночку (ср. викканский термин «солитари» (от англ. solitary, одиночка)). На своей земле, да плечом к плечу с другами верными, в вере родной крепкими – все, разумеется, уже несколько по иному)))

Я не считаю, что современное новоязычество должно подражать этнографии – это уже карго-культ какой-то. Я не верю в реальность русалок в народных рубахах. Не участвую в мистериях, не верю в мифы, не практикую ряжение. Перефразируя одну известную русскую поговорку, голова-то она нужна не только для того, чтобы маску на ней носить.))) Прежде всего она нужна, чтобы задавать себе по настоящему непростые вопросы.
Применительно ко всему этому “русалочьему” культу таковых вопросов три:
1. Что такое “русалки”?
2. Почему они важны нам именно сейчас, в данный конкретный период времени?
3. И зачем мне это все вообще – в черте города и в ХХI веке?
Последнее, кстати, немаловажно. Во первых, в соответствии с политикой, изложенной здесь – http://novoyazychestvo.ru/otkaz-ot-tradicii.html. Во вторых, этнографы, занимающиеся современным городским фольклором и постфольклором, неизменно отмечают, что такой персонаж как “русалка” просто не встречается в современном городском фольклоре, в отличие, например от “призрака” или “домового”, которые благополучно перешли из сельской этнографии в города. Это как бы уже о чем-то нам говорит…

Ладно, давайте попробуем разобраться.
Во первых, в соответствии со стратегией “отказа от Имен” (см. http://novoyazychestvo.ru/otkaz-ot-imen-bogov.html), предлагаю вообще не заморачиваться со словом “русалка” (тем более, что в разных частях славянского мира это – богинки, самодивы, вилы, мавки и прочая). А то мы с вами никак не сможем уйти от всех этих длинных рукавов, утопленниц, быличек, щекочущих мужчин “лоскотух” и прочей буквально понимаемой этнографии. Поэтому я не зря формулирую первый вопрос не как “кто такие русалки”, а как “что такое русалки”, – чтобы понять Общее, суть.
И тут нам доступны два основных варианта – Духи Природы (типа греческих нимф) и Мертвые (умершие не своей смертью, “заложные”). Тем более, что в славянской мифологии это – одно и тоже (вот об этом – http://novoyazychestvo.ru/rusalii-i-rusalki-ch-1-duxi-prirody-i-zalozhnye-pokojniki.html). Само слово “дух” как бы указывает нам на некий режим существования после смерти тела (ср. лит. velnias – ‘чёрт’и vėlė – ‘душа (умершего)’). По причинам, которые будут ясны из дальнейшего изложения, я призываю сосредоточиться прежде всего на первом.

Кстати, на удивление многие до сих пор верят, что русалки связаны в первую очередь с водой. Возможно для “водяниц” русского севера это и так, но это явно какой-то локальный вариант. В общеславянской перспективе не все так просто. Еще Д. Зеленин говорил о том, что «русалок нельзя признать определённо духами водными или лесными или полевыми: русалки являются одновременно и теми, и другими, и третьими». А В. Я. Пропп связывал русалок с культом растений, плодородия, влаги, духом водоёмов, персонифицированной стихией природы (воды, «зелёной» жизни)[1]. То есть русалки, это не какие-то духи конкретно воды, а духи Природы в целом. А с чем у нас с вами ассоциируется Живая Природа, в первую очередь? С растениями. “Выехать на природу” – это практически всегда туда, где трава и деревья вместо асфальта и бетона. Что-то ведь заставляет нас ставить горшки с цветами на каменных улицах или в квартирах домов… Понятно, что где есть вода – там есть и растения, и на нашей планете это – одно и то же. “Вода – это жизнь”.

Смотрите, как в общем и уцелом все устроено – когда говорят, что русалки пребывают в воде (в холодное время года) имеются в виду не столько какие-то реальные водоемы, сколько Тот Свет (который, как известно, расположен за водной преградой). Точно также и Весна, например (на материале веснянок) зимует “в воде” или “в колодце” (см. http://novoyazychestvo.ru/vesna.html). Вот еще цитата из Вики: “По народному поверью, русалки забираются в реки с осени и проводят там всю зиму, а на Зелёные святки выходят на сушу и остаются на ней в течение всего лета”[1]. Да, это ровно та же модель, что была описана мною недавно – см. заметку про “период цветения” – http://novoyazychestvo.ru/pora-cveteniya.html.

Здесь наш первый вопрос пересекается со вторым. Ведь не зря активность русалок имеет ярко выраженный сезонный характер: конец весны – начало лета. Так называеые “Зеленые Святки” или “Русальная Неделя”. Точно обозначать ее временные границы особого смысла нет. По факту это явно весь текущий период года перед летним солнцеворотом, когда природа переживает наибольший расцвет. Тем более, что по этнографии, в разных местностях даты “русальной недели” отличаются друг от друга. В принципе, сейчас, так как полнолуние, очень удобный момент. Вот и ответ, на “почему они важны нам именно сейчас, в данный конкретный период времени?” – потому что Природа сейчас переживает некий пиковый момент – момент своего наивысшего расцвета (вспомним про предбрачные мотивы, очень сильно укорененные в фольклоре, относящемся к данному периоду времени – конец весны, начало лета). В принципе, для наших целей, можно и нужно упростить. Русалки – это не просто “духи природы”. Русалки – это прежде всего духи растительности. Приведу, в поддержку этому, пару-тройку цитат:

“В наиболее древних, аутентичных представлениях они четко проявляют себя прежде всего как духи растительности, тесно связанные с плодородием и сезонным характером жизненного цикла растений. Время проявления этих существ и характерные «этапы» их существования четко соотносятся с полным циклом вегетации с весны до осени. Русалки могут быть встречены на земле (в полях, лугах, лесах) в период цветения растений, наливания колоса, роста овощей, деревьев и трав – и пропадают осенью.
При этом растительные локусы это не просто место, где «живут» русалки или их можно встретить, но жизнедеятельность растений как бы является «проявлением» русалок: так, в поверьях и быличках цветение зерновых осмысливается как «русалки красуются», либо как передача красивыми русалками своей красоты растениям. Про русалок часто говорят, что их волосы «цветом как рожь», «под цвет льна». Волнение поля под ветром приписывается тому, что там «ходят» русалки, а шелест, шепот колосьев – их «разговорам».

Еще одна связь русалок с развитием растений – часто встречающийся в быличках мотив наблюдения русалок разного роста и возраста: от маленьких, похожих на девочек (иногда даже маленьких мальчиков или зверьков, позже превращающихся в русалку), до взрослых или даже «ростом с дерево», «от неба до земли». Часто «очевидцы» рассказывают про наблюдение во время летних полевых работ (прополка льна, ячменя) миражей, представляющих собой «проход» русалок по полю: «сначала маленьких, потом побольше, потом больших, потом совсем высоких». Наблюдение русалок в полях совпадает с важными моментами сельскохозяйственных работ: появляются «как рожь выспевает», во время первых «Зажынак» (обрядового начала жатвы) на Петра, во время жатвы и во время сушки снопов. Наиболее часто русалки связаны с полями пшеницы, ржи, льна, конопли и гороха. (наиболее распространенные в прошлом полевые культуры в Беларуси). По представлениям жителей Пинщины русалки не любят никаких растений, кроме ржи, где они «качаюць яйкi (яйца) на Наўскi/Русальны Вялiкдзень (т.е. Навью/Русалочью Пасху) – при этом песни и хороводы, пированье и игры русалок во ржи направлены на защиту полей, помощь процветанию и урожаю: «Где русалки скакали и пели, там всегда зерно хорошее было». Это сближает русалок с Полевиком. Однако их отличие в том, что, во-первых, это олицетворения женского начала, а во-вторых, их воздействие связано не с землей, а с водой и воздухом.

Русалки связаны с природными стихиями прежде всего как подательницы дождя, живительной влаги – проливание воды с неба на землю во время дождя сопоставляется с их длинными волосами, спадающими на лицо, плечи, спину, часто до земли. Обрядовое обливание водой с участием «русалок» на Купалье и другие весенне-летние праздники считается следами обрядов вызывания дождя”[2].

“Несколько сложнее обстоит дело с женскими водяными персонажами.
В том случае, если это эквивалент водяного в его мужской ипостаси, принципиального различия в их хронотопе не наблюдается. Иное дело, когда речь идет о водянице, осмысляемой в качестве русалки, или же просто русалке. Период активного проявления такого персонажа в «этом» мире нуждается в специальном рассмотрении. В большинстве поверий русалки выходят из речных и озерных омутов перед Троицыным днем, в Семик, или же начиная с Троицына дня, и потому следующая за ним неделя (десятая после Пасхи) называется Русальной. Заключающее эту неделю воскресенье (или же воскресенье перед Петровым днем) ознаменовывается проводами русалок. «Русалки исконно связаны с календарными обрядами конца весны — начала лета»36, — утверждает В.К. Соколова. И потому проводы русалок символизируют проводы весны. Покидая воды, эти мифические существа поселяются вплоть до осени в полях и лесах. В других, более южных местностях русалки выходят из рек и озер еще на Пасху, «на Светлое Воскресенье, когда обносят кругом церкви плащаницу. Вот почему в это время надо запирать двери в храме как можно крепче, из опасения, как бы не набежали русалки»37. Кое-где обитательницы вод переселяются в леса, рощи, поля на Духов день (50-й день после Пасхи). На Духовой неделе их встречают в лесу в виде нагих женщин и детей и стараются набросить на них платок или хотя бы какую-нибудь тряпицу, иначе человеку грозит неизбежная смерть.

Характерно, что именно ко времени выхода русалок из воды, т. е. к Семику, Троице, Пасхе и другим весенним праздникам, было приурочено поминовение умерших (предпочтение того или иного праздника для данной цели варьировалось в зависимости от климатических условий). На связь выхода из воды русалок с древнеславянским почитанием душ умерших обратил внимание уже С.В. Максимов. Причем характерно, что именно на Семик, когда крестьяне поминают утопленников, удавленников и прочих умерших неестественной смертью, русалки проявляют исключительную активность: бегают по лесам и щекочут людей. Вместе с тем они, как и души усопших, связаны с растительностью: русалки гуляют во ржи в период ее цветения, обеспечивая будущий урожай.

(Что касается русалки в собственном смысле этого слова, то ее воздействие связано не столько с водной, сколько с растительной стихией: где бегают и резвятся русалки, там трава растет гуще и зеленее, а хлеб родится обильнее. Но они же могут наслать на поля бури, проливные дожди, град.)”.[3]

“Один из основных аспектов восточнославянского (и подлясско-восточнопольского) образа русалки — причастность к растительности, активно проявляющая себя в системе календарных представлений троицкого цикла (появление русалок по преимуществу во время цветения жита; пребывание их на деревьях в лесу; опасность нахождения в этих местах человека), что убедительно показано в работах Л. Н. Виноградовой…

Именно эта связь русалок с цветущим злаковым полем сформировала в восточнославянском календаре целую систему календарных запретов троицкого цикла и прежде всего — запрет посещать поля и огороды (гулять в них, рвать там цветы и др.) во время цветения культурных растений, а также особые проводные обычаи: так, на Рязанщине затухание обряда «проводов русалки» объясняли тем, что раньше ее провожали «в конопи», а с прекращением сева конопли постепенно забылся и обряд (Лебедева 1997, 13).
Сюда же можно, видимо, отнести запрет ходить в поле в тот же период, поскольку через поле прошли русалии (Ангелова 1948, 220); а также обычай выбрасывать зелень, которая лежала в доме в течение Русальной недели, лишь после того, как русалии якобы ушли из села со стадом в троицкую субботу (Добруджа, 336)…

В то же время роса (особенно первая, ранняя роса, выпавшая в определенный праздник) воспринимается в традиционной культуре как средоточие плодоносящего начала (ср. отождествление росы и манны, характерное для западного Полесья и Карпат). Поэтому в некоторых свидетельствах русалиям приписывается функция наделения росой (т. е. плодородием) полей и виноградников. Болгары в Габрово считали, что один раз в году, на Вознесение, «русалките» специально приходили с края света и сеяли росу, когда она особенно была нужна; посещали цветущие поля, «за да завърже едно зърно» [чтобы завязалось одно зерно], после чего исчезали до следующего года (Моллов 1988, 100)” [4].

А вот конкретно про связь русалок с цветением: “…момент пребывания русалок в поле описывается не столько как праздничный троицкий цикл, а как период цветения ржи, когда она красу е(ца),рясуе, играе, квите (цвіт е), майе,ро6ит\рунит\ бринит’: «Ужэ жыто іграе, курицъ, добрэ будзе красовацъ» (Велута. — Дыялектны слоунік 1989: 80); «У жьгги русалки граютъ, танцуютъ, шоб цвило, шоб урожай быу — то оны гуляютъ» (Поворск. — Виноградова 1986: 101). Иногда прямо указывается, что своим цветением рожь (а также и папоротник) обязана этим духам: «Росалка красуе жито» (Велута), «Папарать цвитэ — то значить, красуетъся душа русалок. Русалкы просто даютъ свою красу папарати» (Днепровское. — Виноградова 19966: 236).
В выделенных курсивом терминах, описывающих состояние жита (краса («цветы», «цветение», «цвет»): «К раса жыве на жытовы, пшыныци, мытлыци тумахвийцы» — Симоновичи. —Климчук 1968: 43; краска («пыльца ржи, пшеницы») — Т С 1982/2: 233) и девушки-демона (которая изредка называется красна — Гриценко 1983: 76), мы находим соответствия уже рассмотренным в предыдущих главах терминам, относящимся к месячным: краски, цветы. Наряду с этим глаголы играть и гулять имеют отчетливо эротическую семантику.

Таким образом, русалки оказываются наиболее полным выражением женского начала. Эти «девушки в цвету» находятся на пике своей формы, но, поскольку они не находят себе мужа, чтобы передать ему свою долю, свою честь, потенциальную силу воспроизводства, она «разливается» в природе на злаки, которые забирают себе девичью «красу» и благодаря ей плодоносят. Напомню в этой связи, что доля «настоящей» невесты, т. е. благополучно вступившей в брак, подразумевает не только потомство, но и удачу в поле. Цвет выступает как постоянная метафора невесты или потенциальной невесты: «Як жинка умре, то жинку до гробу, як глыну, а другу быру, як калыну, та й снов жыю, бо есть того цвиту по всенькому свиту; як свысну, то и е» (Острожский уезд Волынской губ. — Малинка 1902: 216. — «Когда жена умрет, то жену — в гроб, как глину, а другую беру, как калину, да и снова живу, ведь этого цвета — по всему свету, как свистну — так и появится»). Но цветом, т. е. несостоявшимся плодом, могут считаться и умершие дети, ср. укр.: «И вже! мого цвіту по усёму світу», — говорит про себя осиротевшая мать, недавно похоронившая своего ребенка (Номис 1864: 176)”[5].

Кстати, не надо думать, что “цветение”, с которым связаны русалки – это цветение конкретно сельскохозяйственных культур. Я сам в свое время уйму времени потратил, пытаясь найти про сроки цветения ржи в своем регионе (это, кстати, к слову про карго-культ))). Но зацикленность на “жите” – это только если кроме восточных славян ничего не знаешь. На Балканах, например, вместо ржи – и виноградная лоза, и даже (специально связаннное с русалиями) растение “росен”: “Растительная сфера не чужда и балканославянским русалиям, что также находит отражение в календарных представлениях. В ряду балкано-восточнославянских параллелей в этой сфере, пожалуй, главным является причастность и русалок, и русалий к периоду цветения (жита у восточных славян и росена/лозы — в балканославянских традициях). Эта связь русалий с цветением лозы и росена провоцирует запреты, аналогичные восточнославянским. Если у восточных славян на Русальной неделе нельзя ходить в цветущее злаковое поле, то у балканских славян тогда же нельзя посещать виноградники и поля с «росеном», поскольку как раз в это время русалии собирают цветы с росена и с лозы”[4]. Так что все же “цветение само по себе” (вспомните про связь русалок с цветением папоротника” в цитатах выше).

Вот мы и подходим к третьему вопросу – насчет “зачем”. Русалки – это все-таки не совсем городская тема (хотя у меня, например, берег реки (заросший кустарником, а не забетонированный какой) – в шаговой доступности, и там, хоть и в черте города, тоже вполне оно).

Но если мы обобщим (см. про “ствол и ветки” – http://novoyazychestvo.ru/odin-iz-putej-konstruirovaniya-slavyanskogo-novoyazychestva-ch-1.html ) наших русалок до “духов растительности” – то это уже совсем другое кино. Потому что растениям есть место и у нас, в городе. Да еще какое. Пожалуй, в городе растения даже важнее, чем вне его (вспомните про все эти протесты против застраивания парков). И дело даже не в том, что мы их едим – тут без растений порою реально дышать нечем. В связи с этим, сами подумайте, если смысл в почитании Духов Растительности для горожан? Еще бы. Скажу больше – только в городе, внутри бетонного мешка и понимаешь, насколько растительность по настоящему важна (серьезно, я вот работал на берегу Байкала, в лесу – там вообще никто не заморачивается, как в джунглях – рубят все, что только можно, потому что и так лес кругом, а вот в городе, наоборот, уже буквально каждое дерево на счету).

Теперь о том, почему я делаю упор на “духах природы”, а не на “мертвых”, хотя в славянской мифологии одно неотделимо от другого. Проблема тут в том, что тема Мертвых в славянской мифологии присутствует вообще во всем. Ни один переходный период, ни один Праздник (все, кстати, помнят, что это такое? – http://novoyazychestvo.ru/chto-takoe-prazdnik.html) не обходятся без Них. Те же “Деды” в традиции справляются чуть ли не каждый месяц. Но в русалочьей теме, почему-то, важен именно конец весны/начало лета. Ни месяцем позже, ни месяцем раньше. То есть все таки от природы отталкиваемся.

Еще раз – обобщаем наших русалок до “духов природы”, конкретно до “духов растительности”. Именно сами обобщаем. Я не буду утверждать, что русалки “на самом деле” = духи растений. Я понятия не имею, как оно на самом деле, тем более, что данный образ в славянской культуре все же побогаче одних только растений будет.
Нет, я могу, конечно, начать умничать типа “…оказавшись в восточнославянской среде, мифоним … несколько изменил свою форму (русалии => русалки) и закрепился главным образом за категорией заложных покойниц (категорией, не имевшей на большей части восточнославянской территории специального родового названия). Возникший в результате такого симбиоза новый мифологический персонаж — русалка, сохранив принесенные с Балкан характеристики («женскость», связь с природной средой и сезонность), получил мощный стимул к развитию благодаря присутствующему у восточных славян культу поминовения заложных покойников, также приуроченному к троицкому периоду (ср. русский Семик)…
Имеет смысл подчеркнуть еще раз, что «время русалок/русалий» — и на Балканах, и у восточных славян — наступает чаще всего только тогда, когда закончен цикл пребывания здесь душ предков10: русалии/русалки обычно приходят после того, как землю покидают маны (предки)…
самая яркая черта восточнославянских русалок, а именно происхождение от «нечистых» покойников, скорее всего является результатом сугубо местных восточнославянских влияний, поскольку именно у восточных славян комплекс верований и обрядов, связанных с поминовением заложных в троицкий период, получил особое развитие”[4], – но смысл? Мы же вроде уже договорились, что новоязычество – это конструктор, без претензий на “так все и было”.
Мое обобщение русалок до “духов растений” – именно что мое собственное обобщение. Которое полезно для меня в практическом ключе, чтобы хоть как-то ритуально отметить текущий период времени (сейчас тупо время такое ведь – что угодно будет связано с растительностью). Поэтому мои “русалии” (пусть они и не “настоящие”) – это Праздник, посвященный Растениям. Это, пусть и не богатство этнографического знания, но зато оно имеет для меня смысл в моей повседневной жизни. Нечто реально в ней присутствующее – растения. Даже если растения в моей жизни – всего лишь горшки на балконе. Ну и что в этом плохого? Это, в любом случае, нечто реальное, а не какие-то отвлеченные сказки, в которые мы, через силу, заставляем себя верить.

Ну и потом, фокус внимания на растениях, повторюсь, помогает нам чисто в практическом ключе. Становится понятно, что делать. Когда нам уже не нужны “русалки”, а нужны “растения”. То же украшение дома растительностью – настолько распространенное в троицкой обрядности, что даже ссылок приводить не буду. Банально. Хотя бы букет на пустыре нарвите.

И сирень с пятью листиками съешьте ))) Товарищи мои (так уж вышло) – рябину у себя во дворе посадили, например.


Мы вот “букет” черемши купили.

Много лет ее не ели, поэтому для нас это – нечто Особенное. Мы приготовили сейчас особое праздничное блюдо – салат из черемши (с яйцом).

Просто потому, что я обобщил “русалок” до “растительности”, до “зелени”. Из этнографии я этого никак не выведу, – если буду заниматься этнографическим “вождением коня” и прочей карго-ерундой (хотя в нашем чате в телеграме (t.me/novoyazychestvo) мне сказали, что у той же Агапкиной про весеннюю обрядность – важное место отводится зелени на столе, и поеданию зелени. Чтож, это лишний раз доказывает, что мой метод хорошо работает
Прямо таки хакнул систему
Вскрыл славянскую мифологию.:-))))
Ну а если б я пошел за той темой, что русалки- это мертвые, – то сидел бы сейчас как дурак с киселем и черно-белыми фотографиями.
А так, мои “русалии” – это салатики, букетики, травка. Сплошной позитив. Сейчас еще реггей включу. )))

В общем, тут уже сами включайте фантазию, отталкиваяясь от темы “растений”. И здесь, как и в случае с салатом из весенней зелени выше – у вас возможны и совпадения с чем-то условно “этнографическим”. Вы можете обнаружить, что ваши идеи совпадают с тем, что придумано до вас – это нормально. Захочется вам, например, в зеленые листья себя одеть… (хотя в условиях одиночной практики логичнее наряжать не себя самого, а нечто внешнее, то же обрядовое деревце/букет) – и не важно, что такое по факту в традиции было (“одежда, одевание становится метафорой появляющегося весной растительного покрова (ср. «Дуб одевается, скотина наедается», «Овес в кафтане, а на грече и рубахи нет» — КГ, 205, 229), а подражание этому (ряжение «в растительность») — способом объективации «сезонного духа» (ср. «Зеленого Юрия», «Куста», «Тополи», иногда «Русалки», «Весны») [6]”) .. А то так любое из разряда “так делали раньше” – карго-культом можно назвать. Не, я не призываю никого сейчас специально ходить на голове, а не на ногах. Я просто призываю понимать, что ты делаешь и зачем.

P.S.: Смотрите на данную тему еще статью Мирослава – “ГДЕ ОБИТАЮТ РУСАЛКИ?”(http://novoyazychestvo.ru/gde-obitayut-rusalki.html)

Максим Сухарев

06.06.2020

Источники:

[1]. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D1%83%D1%81%D0%B0%D0%BB%D0%BA%D0%B0;

[2].”Беларускі фальклор.Энцыклапедыя. Даведачнае выданне” – Менск, “Беларуская энцыклапедыя”, 2006;

[3]. Криничная Н. А. Русская мифология: Мир образов фольклора”

[4]. Агапкина Т.А. “Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл”;

[5]. Кабакова Г.И. “Антропология женского тела в славянской традиции”;

[6]. Агапкина Т.А. “Пришел Вербич — кожуха позычь…”

*****
Платную подписку на часть материалов пока приостановили.
Планируем опять возобновить, но уже в иных объемах материала (и за иные суммы).

Ваш Email не будет опубликован. Поля "Имя" и "Email" обязательны.