Символ ноги/лапы как символ потусторонних сил

#СЛАВЯНСКИЕ_СИМВОЛЫ_СНЯ

Отложил до конца марта пост про свастику (как и все остальное) — настолько меня сейчас захватила такая тема как ВЕСНА (вовремя, ничего не скажешь 😊 ). 
Сегодняшний пост из серии «славянские символы» прямо связан с весенней обрядностью. Вообще для меня самого несколько неожиданно все это. Как я писал недавно в посте про «славянскую викку» (https://vk.com/wall-119055965_14098), в этом и смысл и сила изучения Традиции (или, как модно сейчас говорить, «копанины»), — тебе постоянно открываются все новые и новые глубины, от которых захватывает дух. Читаю сейчас Т. А. Агапкину «Этнографические связи календарных песен. Встреча весны в обрядах и фольклоре восточных славян». Основная часть данного поста — это развернутая цитата оттуда.

Итак, здесь будет про символ типа «птичий след» (ну типа «пацыфика» или руны Альгиз), а также про смежные с ним символы (отпечаток ноги/руки). Данный символ используется в весеннем обрядовом печенье (хлебцах) восточных и южных славян, которое традиционно связано с птичьими мотивами (ср. русское «жаворонки»), которые, как правило, изображают либо саму птицу, либо ее лапу, либо след от нее.
«Жаворонки» и другие выпекаемые в это время обрядовые хлебцы могли предназначаться для ритуального кормления птиц (= душ), для раздачи посторонним в память о предках и т. д.»
«Жаворонки, аисты и многие другие птицы, возвращающиеся весной из теплых стран, в мифопоэтическом отношении могут осмысляться как души предков … Так, жаворонков называли «гостями»: «Жавороночки…, прилетите к нам, у нас гости сидят, канапельку едят» [Шереметева 1930, с. 53], … или «слепыми»: «Чу-вили-вили, нонче Сороки святыи, жаворонки сляпыи [Шереметева 1930, с. 51, Калужская губ.], ср. также калуж. Малоярославец, название тестяных птичек сляпые жавороночки [ПА].»
Эти хлебцы/печенье обладают особым календарным статусом ПЕРВОГО хлебного изделия, изготовленного в начале календарного года , и как любое первое — будь то первое зерно, мука, фрукты и др. — предназначены предкам/божествам (см. наш пост про «первое» https://vk.com/wall-119055965_3901).
Ниже, как и обещал, развернутая цитата про т.н. «бусловы лапы» («лапы аиста») — весеннее обрядовое печенье из зап. Полесья. Решил ее не переписывать своими словами и не сокращать. Очень интересно и очень круто:

«А. Б. Страхов в статье о западнополесских «бусловых лапах» высказал предположение о том, что мотивы ног в весенних обрядах, относящихся к птицам — будь то костромское сообщение … Китицыной о жаворонках, исклевывавших детям ноги, или «бусловы лапы», — связаны с глубинными мифопоэтическими ассоциациями, в частности, с мотивом прихода предков на землю с наступлением весны [Страхов 1983, с. 210]. Однако, как нам кажется, элементами «парадигмы пути», пути долгого и трудного, который приходится преодолевать предкам, прежде чем они попадут в мир людей, являются не только «ноги/лапы», но и иные коорелирующие с ними реалии, в частности, след, обувь и нек. др. .
В восточнославянских быличках, посвященных описанию прихода предков в свои дома в поминальные дни (на Пасху, Радуницу и др.), часто упоминается о следах, которые предки оставляют на преднамеренно рассыпанном на полу песке или пепле, в доме, в бане или у порога, причем эти следы порой напоминают птичьи. Мотив птичьих следов (т. е. следов предков) актуален и для мифологии дня Сорока мучеников. На Ровенщине, например, считали, что если хозяйка, нарушив запрет, усядется ткать в этот день, то у нее на полотне появятся птичьи следы (вероятно, характерный ткаческий брак): «На Сороки, прйсвяточок на провесни, то нэ тчуть, бо кйжуть, лапы поробляца, прамо як у сороки* [Толстая 1995, с. 273]. На Брестщине, в с. Олтуш Малоритского р-на, в день Сорока мучеников пекли сорок «малэньких голёпок», посередине которых чертили след «пташйной лапки» (см. рис. 1).

В тех же местах, в с. Бельск Кобринского р-на, «галёпой» называли плоский треугольный хлебец с тремя характерными круглыми углублениями — как бы следом аистиной лапы. Изготовление такого хлебца описывали следующим образом: «Галёпа. Як пэчэш ей, посадыш тры пальцы» (см. рис. З)

Небезразличной для «жаворонков» оказывается и тема обуви, необходимой для долгого пути и широко представленная в самом похоронном обряде. В следующем сообщении из Орловского у. можно усмотреть намек на перспективу долгого пути и связанную с ним подготовку обуви для «путешествия»: «9-го марта почти в каждом дворе, где есть дети, пекут „жаворонки», с которыми дети носятся целый день: сажают их на дерево, под крышу, при чем закликают: „Жаворонок, жаворонок! Где ты? — Дома. — Что делаешь? — Лапти плету, лапшу варю“» [РЭМ, д. 1145, л. 4]. Мотивы, в которых упоминается обувь, встречаются в «птичьих» закличках в виде вставок, производящих впечатление чего-то немотивированного и даже эксцентрического: «Чувиль, чувиль, жаворонок, лети высошенько, пой харашенька, зима надоела, хлеб весь поела… Красные сапожки бекутъ па дарожке» [Шереметева 1930, с. 53, Перемышльский у.] .

Что касается элемента «нога/лапа», то к обычаям выпекать «бусловы лапы» добавим и то, что эти фигурные хлебцы зачастую лепили по форме человеческой руки, а иногда просто выдавливали ладонью с растопыренными пальцами в куске теста, раскатанном на столе, ср.: «Пеклы палынычкы и пятьма пальцямы проводили» [ПА, Грабово Любомльского р-на Волынской обл.]. Здесь мы вновь имеем дело с двунаправленностью ритуального символа, объединяющего в себе черты «человеческого» (культурного) и «птичьего» (природного, возможно, хтонического). Весьма показательно, что по образцу конечностей человека выпекали не только «бусловы лапы», но и в единичных случаях — «жаворонков»: «На Сброки птичек пекли, называли их птушками. Пекли птичек примерно с ноги» [МГУ 1983, т. 1, №4, Полянка Куйбы-шевского р-на Калужской обл.]. 

Таким образом, комплекс «нога/лапа— след— обувь», отвечающий мифологеме «путь предка», находит отражение и в «жаворонках», и в «бусловых лапах».

Сказанным, однако, не исчерпываются все возможности семантического развития мотива «путь издалека» в обрядности, относящейся к фигурным хлебцам. В «птичьих» закличках и поверьях, календарно связанных с ними, присутствует указание на продолжительное и дальнее путешествие птиц: «Жаварята, жаварята, иде вы бывали? — На море литали…» [Шереметева 1930, с. 59, Калужская обл.], коррелирующее с костромскими закличками, разыгрывающими мотив «своей/чужой стороны», ср.: «…Прилетели жаворонки на чужую на сторонку, на перёгороду», «Полетели жаворонки на родимую сторонку» [ВС, с. 48, 49]. Противоречивость в восприятии «этого света» (сторонка чужая/родимая) вполне отвечает амбивалентности представления о нем как бы с точки зрения предков — мире, для них одновременно своем и чужом .

К атрибутам «пути предка» можно причислить также брестские обычаи выходить с «бусловыми лапами» на дорогу, чтобы встретить аистов [ПА, Кривляны Жабинковского р-на]… и, наконец, мотив птичьих закличек: «Жаворонки, жаворонки, летите из-за моря, несите кус здоровья. Мы вам посошочек, а вы нам денег мешочек» [МГУ ФП 1964, т. 3, № 53, Калужская обл. и р-н], также указывающий на путь, который предстоит преодолеть птицам-душам, ср. рус. дать (съесть, выпить) на посошок, а также Житомир, название благовещенских и других весенних обрядовых хлебцев — Богу на дорогу [ПА, Выступовичи Овручского р-на, Вышевичи Радомышльского р-на]. 

«бусловы лапы» — хлебцы, воспроизводящие, судя по их названиям, аистиную лапу: как мы уже говорили, в ряде случаев «лапу» делали трехпалой. Эти хлебцы представляют для нас особый интерес, прежде всего потому, что они репрезентируют мифологему «путь предка». Наличие образов лапы/ноги в хлебных изделиях ранневесенней обрядности, по-видимому, связано с общей — хтонической — символикой ног, более других частей тела приближенных к земле и с ней непосредственным образом соприкасаемых * . Как кажется, именно это символическое значение ноги определяет многие аспекты мифологии весенних обрядовых хлебцев и относящихся к ним ритуалов и, в частности, позволяет с известной осторожностью трактовать изображение ноги/лапы как символ потусторонних сил ** .

Вернемся, однако, к «бусловым лапам» . Как нам кажется, этот вид обрядового печенья может рассматриваться как переходная форма, связующее звено между изображениями «птицы» и «человека». Известно немало свидетельств того, что «буслова лапа» бывала пятипалой, т. е. в большей степени походила на руку человека: «Пекли буськови лалкы, як пять пальцев» [ПА, Любязь Любешовского р-на Волынской обл.]. Напомним и о том, что «буслову лапу» часто делали с оттиска руки человека [ПА, Речицк, Щедрогор, Ополь, Грабово и др.] . *** С другой стороны, некоторые известные нам благовещенские хлебцы явно соединяют в себе черты «птицы» и «стопы человека». В одном из них выделяются «руки»=«крылья», «пять пальцев»=«пять перьев хвоста», а также «голова птицы», равная «пятке», на которой могут быть, а могут и отсутствовать «глаза» (см. рис. 5 из с. Ополь Малоритского р-на Брестской обл.). Этот хлебец носит название «алёпа», что допустимо трактовать и как ‘птичья лапа’, и как ‘нога человека’
…»
——————————————————————————
* Как пишет современный исследователь, «есть… универсальная черта кинесики ног — их отношение к хтоническим силам земного плодородия. Направленность ног к земле и связь с растительным миром сообщают им хтонический характер* [Чеснов 1989, с. 125]. 
** В ранневесенней обрядности славян известен запрет ходить босиком по земле до Благовещенья или дня Сорока мучеников (ср. также запрет выгонять на улицу скот до этого срока или до Юрьева дня). Контакт с землей в период, когда здесь царствуют хтонические силы, по-видимому, считался опасным для человека. Рискнем предположить, что костромские поверья, касающиеся ущерба, причиняемого птицами детям, которые в наступлением весны начинают бегать по земле босиком (и птицы якобы исклевывают им ноги), можно трактовать как своего рода наказание, адресованное тем, кто нарушает этот запрет, кто раньше положенного срока осмеливается обнажить ноги и коснуться земли.
*** Отпечаток руки человека как способ связи с миром духов или просто как способ изображения человека, а также корреляция руки человека и крыльев птицы, хорошо известны в искусстве многих архаических культур (см. подробно: [Иванов В. 1972]). Рука является универсальным знаком культуры, зачастую сопряженным с ощущением опасности и комплексом отрицательных значений, а также обладающим известной самостоятельностью, ср., в частности, мотив руки в жанрах детской фольклорной прозы (см.: [Чередникова 1995, с. 58Н39]).
»
Т. А. Агапкина «Этнографические связи календарных песен
Встреча весны в обрядах и фольклоре восточных славян»

Таким образом, изображение и след птичьей лапы
(вспомним про известное «…И вълезте мыются и порплются в попели том. Яко и кури след свои показают на попеле на прельщение им и трутся чехлы и убрусы теми и проходят топившеи мовници и глядають на попеле следа и егда видят на попели след и глаголють приходили к нам навья мытся» — «О посте к невежам…» XVI в. ),
а также след человеческой ноги (и, частично, руки) —
символ, связанный с мотивами «пути предков» и «прихода предков».
Он может использоваться как символ связи с потусторонним миром.

P.S.: Про КУЛЬТ ПРЕДКОВ, для начинающего славянского язычника — см. наш пост в двух частях:
1 — https://vk.com/wall-119055965_12280
и
2 — https://vk.com/wall-119055965_12323

#язычество #новоязычество #АдекватныеЯзычники #Славянские_символы

Напоминаю, что вы можете следить за моими открытиями, подписавшись на канал Телеграмм — t.me/slavicmythology .

Максим Сухарев

Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.