Что мы празднуем?

#ЛИЧНОЕ_МНЕНИЕ_СНЯ

В чем состоит мифологическая составляющая празднества?

Уже понятно, что это, по сути своей, бракосочетание, свадьба. Пожалуй, что это — некий научный консенсус.
Несколько цитат:
«Пара Иван-да-Марья (как в ономастическом, так и во вторичном, апеллятивном употреблении[9]) не раз привлекала внимание этнолингвистов. Известно, что в славянских купальских обрядах выступает имеющий двойную окраску цветок иван-да-марья, в который, по легенде, были превращены брат и сестра, совершившие инцест. Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топоров в исследовании, посвященном реконструкции образов купальской обрядности[10], указывают, что пару Иван-да-Марья можно возвести к более древней паре типа Купала-да-Марья и восстановить на этой основе мотив брачного поединка огня и воды, при этом в «Марье русских и других славянских купальских песен отражен прототип, связанный со смертью (и водой-морем) и выраженный соответствующей формой (*mer-, *mor-), а в Иване – прототип близнеца, связанного с жизнью и огнем» …
Иван и Марья не только являются главными героями основного ритуала годового цикла славян[16], но и выступают в ряде трансформаций, относящихся к различным предметным сферам, что подчеркивает архетипическую важность этих персонажей в мифологической картине мира. »
https://vk.com/wall-67741956_211

«Интересная, во многом убедительная и правдоподобная мифологическая интерпретация славянских названий божьей коровки предложена в работах О. А. Терновской (Терн.БК, Терн.БКНК, СД 1: 221-222). По ее гипотезе, эти названия соотносятся с персонажами мифологического сюжета «свадьба Солнца» и с реалиями обрядности летнего солнцестояния, прежде всего с обрядом Иванова дня типа болгарской «еневой були», когда на роль невесты Солнца-«Ивана» (Ена) и его жены выбирается реальная маленькая девочка (ее имя в ритуальных песнях производно от архаического корня ‘mar, ассоциирующегося с христианским именем Мария), одетая в красное, как крылья божьей коровки, свадебное покрывало. Иногда она машет руками в длинных рукавах свадебной рубахи, как птица. Солярная природа ее проявляется в запрете ставить ее на землю, «чтобы земля не сгорела». К девочке как к прорицательнице обращаются с вопросами о свадьбе, жизни и смерти, урожае и хозяйстве (Терн.БКНК: 50-51, 68, СД 1: 221).»
https://vk.com/wall-67741956_14166

Ну и, наконец, Агапкина, которую я уже цитировал (https://vk.com/wall-119055965_16812):
«свадебно-эротическая тема и фаллическая символика занимают огромное место в календаре конца весны и начала лета, пронизывая фольклор, предметно-символический ряд и «вещный мир» троицко-купальских праздников.

Одна из попыток найти ключ к свадебной теме календарной обрядности, связанной с летним солнцестоянием, принадлежит О. А.Терновской (см.: Терновская 1993; 1993а). Согласно высказанной ею точке зрения, многие календарные персонажи и образы весенне-летней обрядности славян могут быть, с теми или иными оговорками, прочитаны как персонажи основного для ивановской обрядности мифологического сюжета, а именно — сюжета о женитьбе солнца . Эти персонажи, точнее их имена (еньова Буля, купала, марена, кукушка как ‘невеста’ и Иван, солнце как ‘жених’ и др.), в свою очередь коррелируют с основными названиями (одиночными и клишированными) божьей коровки, в корпусе славянских имен которой также прочитывается миф о «невесте Солнца» (причем имена календарных персонажей и соответствующие им названия божьей коровки в ареальном отношении соседствуют друг с другом на славянской территории). Мифическая «невеста» Солнца (как маркированное лицо обрядности весенне-летнего цикла) в лексическом поле названий божьей коровки представлена целым списком терминов, которые, как справедливо указывает автор, акцентируют разные характеристики, функции и, заметим, образность («морфность») соответствующего календарного персонажа. Она выступает и как собственно «невеста» (ср. саму Еньову булю и других персонажей, символизирующих девушек брачного возраста), и как «пастушка» (вспомним пастушескую тему троицкой обрядности), как «кукушка» (см. «крещение и похороны кукушки» и кукушку в календарных поверьях), как «вещунья»-оракул (вспомним роль Еньовой були в ивановских девичьих гаданиях типа подблюдных), как «жена» (вспомним болгарский пример: коитус женщины с хозяином поля = «св. Яном» на поле в Иванов день), «яблонька» (вспомним многочисленные обрядовые деревца весенней обрядности) и мн.др., а мифический «жених» отражается лишь в терминах «солнышко» и «Иван» (к первому см. колесо как солнечный знак в календарных символах купальского и троицкого циклов, а к последнему — многочисленных Янов/Иванов купальской обрядности). Тем самым эта мифическая пара — «жених» и «невеста», по мысли исследовательницы, связывает воедино многие, казалось бы, разноплановые фрагменты, сюжеты и символы весенне-летнего цикла.

…бросается в глаза, что свадебный пуант троицко-купальского цикла попадает не только в контекст переходных календарных обрядов (проводов/похорон календарных символов и персонажей типа русалки, весны, Костромы и пр.), отмечающих рубеж весны и лета, и не только в контекст мифологического сюжета «женитьбы солнца», действительно актуального для ивановской обрядности и фольклора, но также и в контекст ритуалов, магических практик и фольклорных мотивов, непосредственно посвященных любовной и матримониальной тематике в ее отношении к молодежи брачного возраста. Вспомним обычаи неженатой молодежи чествовать женихов и невест около купальского костра, прыгать парами через купальский костер (что должно было способствовать скорому и удачному браку) и наоборот — запрет прыгать через костер тем, кто неженат или вдов, любовную магию, практикуемую девушками в этот период, троицкие и ивановские гадания, любовно-эротическую тему троицких и купальских песен, многочисленные примеры ритуальной травестии в обрядности этого цикла.
Поэтому возможно, что троицко-купальские праздники не только маркировали календарный рубеж весны и лета, используя для этого в том числе и язык семейного rite de passage, но также отмечали с помощью описанных выше обрядов один из важнейших этапов матримониальной подсистемы славянского календаря, для которого тема социализации молодежи, подготовки ее к вступлению в брак и своевременного брака в целом была, как мы видели выше, одной из ведущих.

Что до совпадения в поздневесеннем календарном цикле сюжетов мифической свадьбы (свадьбы Солнца/Яна) и свадьбы реальной, то оба они, как кажется, есть функции самого этого календарного периода, определенного момента годового цикла (близкого к периоду летнего солнцестояния или совпадающего с ним), понимаемого как кульминационная точка в развитии природы и в динамике социальных (прежде всего брачных) отношений. Каждая из двух этих линий — природно-космическая и социальная — должна пройти эту точку наивысшего подъема, максимально реализовав себя, после чего пойти на убыль. Как мы попытались показать, именно это стремление к предельному выражению эротических эмоций и брачных потенций и перспектив обусловливает оргиастический характер троицких и купальских праздников, образность их предметно-символического пласта, тематику и метафорику песен и иные аспекты поздневесеннего календарного цикла.

Кроме того, эротизм троицко-купальского фольклора и обрядности явно коррелирует и с «аграрно-производительной» темой славянского календаря. Плодоносящее начало земли, скота и человека мыслится не столько подобным и взаимообусловленным (в силу мифопоэтического тождества микро- и макрокосма, человека и окружающего его мира), сколько единым по своей сути, и именно к нему, к этому началу, и обращен (прямо или опосредованно) эротизм смыслов, слов и действий в поздневесеннем славянском календаре. »

В общем, мифология летнего солнцестояния все держится на священном браке. Но кого с кем?
Что вы думаете?

Максим Сухарев

Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.