Что мы курим

юбилейный пост
😊
Да, далее я дам вам исчерпывающий ответ на этот волнующий вопрос 😊

Дело в том, что мы — КУРИМ СВЯТОЙ ОГОНЬ.
Заметьте, говорю это без смайла.
Дело в том, что изначально слово «курить» — это вовсе не «вдыхать и выдыхать дым». Не, «курить» — это «возжигать».

Мы именно это и делаем — Возжигаем Святой Огонь.

Вспомните наш пост про то, что такое «СВЯТОСТЬ» () — там я обещал продолжение. Ну и вот, — его время пришло.
Вспомните, что этимологически «свято» — это «то, что набухает и возрастает», ширится, растет. На каком-то уровне Святость можно сравнить с Огнем — сила, которая, разгораясь, лишь возрастает.
Пусть это и «всего лишь метафора, а не буквалистическое прочтение», не суть.
МЫ РАЗЖИГАЕМ ОГОНЬ.
Посмотрите на наше лого — это Огниво в Огне. Гореть.
Может быть, сжигая себя, порой, — но не гнить. Цитируя нетленную Хаецкую:

»
Не делает зла лишь тот, кто вообще ничего не делает. Не действия избегать следует, но лишь неподвижности и отвратительной лености. Слушай историю. Был святой Сульпиций, мой крестный отец. И вот что он однажды сказал. К нему пришел на исповедь один рыцарь. Крестоносец, который много убивал и часто обнажал свой меч ради наживы. Он совершил множество преступлений и покаялся во всех. И святой спросил его: «Будешь ли ты еще совершать подобные непотребства, дитя мое?» И «дитя», по локти обагренное кровью, сказало: «Да, но сейчас отпусти мне грехи». И святой отпустил ему грехи и сказал: «Ты таков, сын мой, каков ты есть. В тебе слишком много жизни. Стало быть, не в том спасение твоей души, чтобы сидеть на месте. Кради, убивай, прелюбодействуй, но только не стой на месте, ибо нет ничего более смрадного, чем гниющая душа». И с тем уехал тот рыцарь.
»
В общем, Огонь — наш символ. Более того, «огонь» можно считать и символом язычества в целом. Вспомните арабов: Ибн Русте, на огнепоклонство ас-сакалиба прямо указывает: «Все они огнепоклонники…».
Насчет же «Курить Святой Огонь» процитирую конкретно Топорова:

«Помимо отмеченного выше сочетания *svetъ & *ognь, имеющего точные региональные индоевропейские параллели (не говоря уж о частичных схождениях, распространенных еще шире) и обладающего особой ценностью в силу того, что это сочетание обозначает важнейший элемент архаичного ритуала (нередко возрастающий до стадии персонификации и включения его в пантеон, ср. ведийск. svanta- & agni-)

И еще одну важную особенность, связанную с элементом spэnta-, фиксируют тексты, составляющие Авесту. Речь идет о круге слов, определяемых этим эпитетом. В связи с параллелями из других индоевропейских языков, в частности, славянских, уместно подчеркнуть два типа сочетаний, в которые входит spэnta-.
Первый тип определяется обозначением «святого огня» — spэnta- & at(a)r- /aθr — (ср. atrэm spэništэm yazamaide [Y. 17, 11] «мы почитаем святейший огонь», имеется в виду один из пяти видов огня), ср. выше точные параллели в виде осет. fsœend–art (возможно, скифск. Ψενδαρτάκη), с. — хорв. света ватра (может быть, алб. shën–vatër «святой очаг», где vatër из иранск. atr-), не говоря о менее полных совпадениях в этой формуле.

На основании фрагмента RV I, 145, 4 (не говоря уж об образах ведийской мифологии огня) органично восстанавливается на независимых основаниях сочетание * svantà- & *agni-, о набухающем, увеличивающемся, возрастающем огне [344]. Реконструируемое сочетание * svantà- & *agni- получает подкрепление в точно соответствующем ему и реально засвидетельствованном фразеологическом сочетании, обозначающем особым образом полученный огонь, признаваемый сакральным как в славянской, так и в балтийской традиции, ср. рус. святой огонь (< * svet- & * ognь), лит. šventas ugnis и под. (ср. также прусск. [ятвяжск.] schwante раnіckе и др.) [345], где святой, šventas, schwante и т. п. для определенного периода должны, видимо, трактоваться аналогично вед. svantà-.

В связи с этими иранскими фактами напрашивается ряд славянских и балтийских аналогий — языковых и ритуальных, — имеющих расширительный характер. Приведенный несколько выше фрагмент corэt spэncà asрэпса (Y. 45, 9), где corэt- объясняется как 3. Sg. Inj. Aor. Act. от kar — «делать», «творить», естественно, отсылает к некоему более конкретному и, по всей видимости, ритуальному действию (ср. сам факт включения этого фрагмента в книгу зороастрийской литургии, изобилующую ритуальными формулами и называемую Yasna, букв. — «жертвоприношение», «поклонение»), нежели «сотворение святого» (наличие aspэnca при corэt подтверждает такое понимание текста). В этом контексте сочетание глагола kar — (corэt), который тоже должен пониматься, по крайней мере для ранних стадий своего развития, как обозначение вполне определенного и конкретного действия, с обозначением «святого» (spэnca…), целесообразно сопоставить с лит. ùgni kurti, лтш. uguni kurt, слав. * ognь & * kuriti ср.: «Мы с робяты… огонь курили», Аввак. Житие), о возжигании огня (первоначально — священного), которое само по себе составляет часть ритуала. Многие употребления этой ритуально–поэтической формулы (см. о ней Топоров, Пр. яз. [IV] 1984:302–304) и сейчас сохраняют следы ее происхождения из ритуала. Ср. также случаи конверсии этой формулы — лит. ikurti «зажигать», «возжигать»; лтш. kuret, kurinat «топить», ср. kuejs «возжигатель»: kureju kurejs, ein heidnischer Priester [?] (Mühlenbach–Endzelin 2:337 и др.; слав. ‘kuriti «разводить огонь», «возжигать», «топить» и т. п. Если учесть, что таким образом возжигаемый огонь и назывался «священным» (лит. šventas ugnis, рус. святой огонь и т. п.), то весьма правдоподобной оказывается реконструкция формулы типа * švent- & * ug(u)n — (Асс.) & * kurti (балтийский вариант) или * svet- & * ognь (Асс.) & * kuriti (славянский вариант) как отражения и.-евр. сочетания *k’uen–to & *egnis/*ognis (Pokorny I:293) & *kuer-/*kuor-/*kur-. «

В.Н. Топоров «Святость и святые в русской духовной культуре.»

Максим Сухарев

Facebook Comments
Закладка Постоянная ссылка.